Апокалипсис [СИ] - Анжелика Васильева

— Да, госпожа! — в один голос воскликнули все помощники.

Когда в кабинете остались только мы с Карин, крестьянин немного успокоился. Он закутался в одеяло и свернулся в клубок на тюфяке. Мужчина больше не улыбался, но не прекращал смотреть на меня, слегка щурясь, как от света. Карин села за мой стол, и проверив, нет ли скверны на его поверхности, поставила локти. Она смотрела на заражённого со смесью жалости и отвращения, но знала, что никак не может помочь ему, кроме как добить, чтоб не мучился.

Белка, стоявшая в углу всё время, пока размещали клетку, тихонько сопела, шебурша лапками. Она казалась мне более спокойной, чем обычно, но, возможно, её активность напрямую зависела от кормёжек, а мы не давали ей скверну уже почти три месяца. Но когда я подняла птичью клетку в воздух, белка снова заверещала. Карин скривилась, пробормотав какие-то ругательства. Она никак не могла привыкнуть к тонкому голосу маленького дедра. Я не слышала, чтобы обычные белки вообще когда-либо кричали, но эта, заражённая, верещала при каждом беспокойстве.

Я поставила зверька возле клетки с мужчиной и отошла к Карин. Крестьянин с интересом посмотрел на монстра.

— Что… это? Кто это?

— Это дедр, — сказала я. — Что ты к нему чувствуешь?

— Что может чувствовать пленённый к закованному брату своему?

Карин с тревогой посмотрела на меня. Стихи, срывающиеся с губ простолюдина, звучали странно и противоестественно. Даже если он действительно слышал и запоминал слова поэтов на ярмарках или заучивал церковные псалмы, почему он изрекает их сейчас?

— Пусть оно прекратит, — прошептал он, смотря на белку.

Маленький дедр, пока что, реагировал на заражённого мужчину точно так же, как и на меня или кого-либо из помощников. Я знала, что это поменяется, когда крестьянин начнёт покрываться чёрной шерстью, но стоило ли оставлять их рядом друг с другом надолго?

— Можешь сказать подробнее? Ты видишь в белке врага?

— Это белка? — удивился мужчина. — Никогда не видел, чтобы они были такими чёрными и… и… зубастыми.

— Отвечай на вопрос, — утомлённо проговорила Карин.

— Простите, миледи. У меня нет ответа на этот вопрос.

В голосе крестьянина действительно звучало сожаление. Казалось, сейчас у него был момент просветления. Он не чесался, не раскачивался и не держался за голову. Сидел спокойно и смотрел на возящуюся в своей клетке белку.

— Я умру, да? — спросил заражённый.

У меня защемило в груди. Мне не хотелось лгать ему, но и никакой надежды я не видела.

— Не сразу, — тихо ответила я, и мужчина поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— А до этого, стану таким?

— Ты уже стал таким, — с горечью произнесла я. — Дело времени, когда ты потеряешь разум. А после покроешься чёрной шерстью.

— Что ещё вы хотите знать, пока… — тут он вскрикнул и схватился за голову.

Я подскочила к клетке и потянулась к замку, но Карин остановила меня, поймав за запястье, и притянула к себе.

— Зачем здесь так ярко!? — закричал крестьянин. — Так светло! Солнце выжигает мои глаза!

Вырвавшись из рук телохранительницы, я взяла свою накидку и накрыла ей клетку со стороны, через которую мог проникать свет из окна. Мужчина перестал кричать, спрятав лицо ладонями в самом тёмном углу, в который ему только удалось забиться, и тихонько поскуливал, как собака.

— Прости меня, — чувствуя вину, всё сильнее сдавливавшую моё горло, проронила я. — Я не могу тебе помочь… я…

Тут я поняла, что всё это время мы не пробовали снимать боль. Так сосредоточились на излечении, что и не думали об облегчении. Я вообще даже не знала, что заражённые испытывают какую-либо боль. Мне казалось, что это только беспокойство.

— Потерпи немного! — сказала я и вылетела из кабинета, оставив Карин присматривать за мужчиной в клетке.

В маленькой варочной комнате, в которую Сэр Дардион не допускал помощников, хранились не только порошки и травы для попыток лечения дедров, но и редкие зелья, выкупленные у южных торговцев. Мы почти никогда не знали подробный рецепт, но каждая скляночка была подписана, для чего это снадобье предназначалось. И у нас точно было обезболивающее, которое учитель разрешал мне применять только для солдат с оторванными конечностями. Всего несколько капель, разбавленных с водой, и рыцарь больше не стонал — он засыпал так, что можно было спокойно зашивать его раны и даже не просить других воинов его держать.

Я побоялась выносить склянку из комнаты, и капнув одну каплю в чистую чашу, добавила в неё воду. «Заодно и узнаем, будет ли она действовать против мора», — подумала я, но тут же попыталась отделаться от этой исследовательской мысли, присущей Сэру Дардиону.

Похоже сейчас, когда я почти свыклась с тем, что учителя больше со мной нет, его душа внушала мне мысли, или же моя душа стремилась к нему и восполняла утраченное. Я ведь помнила и знала, что лекарь мог сказать в той или иной ситуации, и сейчас могла воссоздать. Эти мысли помогали мне работать, и не важно, мои ли они собственные или принадлежат фантому Сэра Дардиона, который теперь оберегает меня от зла и беспомощности.

Я открыла клетку, несмотря на все протесты Карин, и помогла мужчине выпить снадобье. Он благодарно вцепился в моё плечо и сидел так, пытаясь с закрытыми глазами справиться с дрожью.

— Вы такая добрая, — тихонько пробормотал крестьянин. — Я недостоин… я виноват сам в своих бедах… но вы всё равно заботитесь обо мне…

Глаза заражённого всё ещё слезились, и я не могла понять, плачет ли он от боли, эмоций, или просто от того, что не может это контролировать. Я не знала, что могу ему ответить. Будь кто угодно на его месте, я поступила бы так же.

— Вылазь оттуда, — сказала Карин.

— Тебе полегче? — спросила я у крестьянина, игнорируя воительницу.

— Да… прикосновенье ангела излечит много хворей.

— Я не ангел, — пробормотала я, бережно убирая пальцы мужчины со своего плеча. — Попробуй отдохнуть.

— Как пожелаете, принцесса…

Карин повесила замок на клетку, с укором смотря на меня. Крестьянин медленно лёг на подушку, плотнее закутавшись в одеяло, и продолжил бормотать что-то невнятное. Я взяла белку и вынесла её из комнаты, чтобы мужчина мог отдохнуть.

— Не подвергай себя такой опасности, — сказала Карин, выйдя за мной в коридор. — Что, если он кинется на тебя? Ты помнишь, что говорят о заражённых? Они перегрызали горло своим жёнам и матерям! А ты подходишь так близко, что ему даже тянуться не нужно, чтобы схватить тебя!

— Карин… — устало пробормотала я.

— Что? Скажи ещё, что я не права!

Раскрыв дверь помещения для дедров,